Камышовая Мышь (ka_mysh) wrote,
Камышовая Мышь
ka_mysh

Category:
27 марта - День театра. Сегодня здесь, в ЖЖ, эти слова прозвучали уже не раз.

Театр больше не одна из необходимых составляющих моего бытия. Незаметно ушло очарование сцены.
Но старая нежность к этому старому колдуну осталась. При слове "кино" никогда так не вздрогнет внутри, как при слове "театр".

Пожалуй, повторю здесь свою старую запись - как оно все для меня начиналось. Полвека назад...

В Москву мы перебрались в 1971-м. Я закончила институт, папа вышел в отставку, возвращались мы «на материк» с Сахалина, так что имели полное право здесь поселиться. (Тогда еще был актуален вопрос «лимита», кто помнит.)
Но я не об этом.

В столицу я явилась готовой потенциальной театралкой. Откуда оно взялось, никто не сумеет сказать. Это не было семейным «наследством», и жили мы там, где театр… да, был (в Южно-Сахалинске, где я училась в институте), но он не мог послужить отправной точкой любви.
В общем, «оно само».

Приехали мы летом, когда театры были на каникулах. Не походишь. У меня после института тоже случились каникулы примерно на полгода: устроиться на работу оказалось непросто, хоть я честно была готова идти в обычную школу обычным преподавателем. Но тогда, видимо, в московских школах ситуация была немножко иная, чем немножко позже, и на мой сахалинский диплом крутили носами.
Так что полгода я сидела на родительской шее и даже без стипендии. Многого не просила, а на билеты в театр мне выдавали исправно.
Потому что лето кончилось, и начался театральный сезон!

Я его начала с Театра Станиславского.

Того, что на улице Горького, которая теперь Тверская, а в театре теперь какой-то электротеатр. «Станиславский» в те поры не гремел, и заслуженно, но он открыл сезон в числе первых, это раз, и два – туда было несложно брать билеты. Потому что билеты в гремевшие театры – это была отдельная высокая песня.
Итак, Драмтеатр Станиславского. Там я познакомилась с Брехтом. «Трехгрошовая опера», «Мамаша Кураж»… Уж как там ни было поставлено, да и я не была искушенным зрителем, - а все равно это было потрясением. Разве может не потрясти Брехт. Потом я его стала просто читать и поняла, что он один из немногих драматургов, кого мне нравится читать, как прозу, а не только смотреть.

Ходила я туда – а сама ждала встречи с «Таганкой». Ну, это понятно. Таганка была (или был?) Высоцкий. Потом, конечно, не только он, но все равно в первую очередь он, несмотря на Смехова, и Золотухина, и Филатова, и Демидову, и Славину…
Пока Таганка догуливала лето, я времени не теряла. Станиславский Станиславским, но я записалась в театральную библиотеку. («Адрес? Вам где снимаю или где прописана? Нет, не учусь, уже закончила… Нет, не по линии театра… Нет, пока не работаю…» Однако допустили.) И ходила туда в читальный зал, как на работу – ежедневно, с утра и до вечера. Выписала из каталога все, что у них было про Таганку, начиная с древнейших, еще до-любимовских времен, и мне только знай подтаскивали. Ну и Брехта заодно, да и весь тогдашний таганковский репертуар выучила. Так что потом у театра в очередях у кассы читала брехтовские зонги, там народ был понимающий.

И вот открылся сезон на Таганке! Я сменила вид работы: с утра первым автобусом и метро – к театру, занимать очередь в кассу. В двенадцать касса открывается, к часу-двум билеты на руках: строго два билета на спектакль в одни руки, если в урочный день показывают два спектакля – значит, можно брать по билету на каждый. Потом – домой, поесть, привести себя в порядок. А вечером – спектакль! И возвращаться домой к ночи, шалея от впечатлений…
Такое бывает раз в жизни.
Не осуждайте меня: это был короткий период свободы от положенных каждому жизненных обязанностей, и я применила его не худшим образом, полагаю.

На закуску расскажу, как я попала на просмотр «Гамлета». Даже не на премьеру – на просмотр! Это еще круче.
Стояла, как обычно, в очереди в кассу. И вдруг вопль: «За углом со служебного входа идут на просмотр!» Мы ломанулись туда.
Шли, понятно, приглашенные и причастные. На просмотры билетов не продают. Но мы там устроили такую кашу, что причастным пришлось туго…
Мне дико повезло: толпой меня приволокло к дверям, и я случайно попала в невод – длинные руки Бориса Хмельницкого, который тащил из круговорота своих знакомых. Загреб немножко лишнего. Я нырнула ему под руку – и внутрь, а о секьюрити в те поры не слыхивали.
Интуиция и дальше вела меня в нужном направлении, и я не сунулась в партер, а сразу на балкон. Потому что перед началом на сцену вышел Юрий Петрович Любимов и сказал, что вот, прорвались… и дверь выдавили… мы так начинать не можем. Пусть все выйдут в фойе, там разберемся, у кого пропуска, а прочие пусть ждут премьеры. Партер побрел наружу… Но балкон стоял монолитом. Нас можно было снять только вместе с конструкцией. На нас плюнули рукой…
И мы видели всё. Вениамина Смехова – Клавдия, и Аллу Демидову – Гертруду, и Наталию Сайко – Офелию, и Максима Штейнрайха – Полония, и Леонида Филатова – Горацио. И Владимира Высоцкого – Гамлета.
«Гул затих. Я вышел на подмостки…»

Я не знаю, принято ли выходить на поклоны на просмотрах. Они – вышли. Вместе с Любимовым.
Высоцкий был белый и мокрый. Гамлет ему давался недешево. Любимов взял его рукой за шею и наклонил. И какое было лицо у него самого…

Не забыть всего этого.


Tags: Москва, былое и думы, датское, с лукошком по культуру
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments