February 14th, 2015

головка_4

Бразды пушистые взрывая

Вот, бывает, сетуют: школьные тесты и экзамены выявляют, что дети зачастую не понимают или понимают превратно "пройденные" тексты. Незнакомые слова, оставшиеся в чужом прошлом реалии. А выяснить - в голову не приходит.
Ну, не знаю. По-моему, тыкать пальцем надо в учителей, которые с самого начала не научили задавать вопросы и сами не научились задавать простой вопрос: "Вам всё понятно?". Помните, в фильме "Внимание, черепаха" молоденькая учительница разбирала с первоклашками "Сказку о царе Салтане"? Вот так бы и.

Не помню уже, как у меня самой с этим дело обстояло. Наверное, не слишком печально: ребенок я был довольно начитанный.
Однако начитанность - не всегда спасение от наивности.
Было два таких момента у двух классиков, смысл которых доехал до моей жирафьей головы... сильно погодя. Очень сильно.
Сейчас будете смеяться.
Первая вещь - Гоголь, "Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем". Вот это вот: "Детей у него [Ивана Ивановича] не было. У Гапки есть дети и бегают часто по двору". Мне было смутно понятно, что это сказано не просто так, нет у Гоголя пустых слов. Но что за особый смысл? У одного человека есть дети, у другого нет, ну и что? На что тут внимание направить? Плечами пожимала...
И вторая - "Ромео и Джульетта". Помните, кормилица Джульетты вспоминает эпизод: та была совсем маленькой и упала как-то, а кормилицы муж ее успокаивал: "Что, говорит, упала ты на лобик? А подрастешь, на спинку будешь падать". И малюточка утешилась и сказала: "Да". Вот это таинственное предвидение будущего я тоже никак не могла постичь. На что упасть - дело случая. Сейчас на лобик, в другой раз как уж придется. Но почему непременно на спинку, да еще когда подрастешь? Не так уж часто падаешь на спинку...
Смейтесь, в общем.
море

Когда святой Валентин еще не покорял Россию

АРБУЗ
(Эдуард Багрицкий)

Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе - и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.

Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть -
И мы паруса развернули...

В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун -
И ножиком вырежу сердце...

Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!

Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.

Сквозь волны - навылет!
Сквозь дождь - наугад!
В свистящем гонимые мыле,
Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад
Храпят полотняные крылья.

Мы втянуты в дикую карусель.
И море топочет как рынок,
На мель нас кидает,
Нас гонит на мель
Последняя наша путина!

Козлами кудлатыми море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...

Я песни последней еще не сложил,
А смертную чую прохладу...
Я в карты играл, я бродягою жил,
И море приносит награду,-
Мне жизни веселой теперь не сберечь -
И руль оторвало, и в кузове течь!..

Пустынное солнце над морем встает,
Чтоб воздуху таять и греться;
Не видно дубка, и по волнам плывет
Кавун с нарисованным сердцем...

В густой бородач ударяет бурун,
Скумбрийная стая играет,
Низовый на зыби качает кавун -
И к берегу он подплывает...
Конец путешествию здесь он найдет,
Окончены ветер и качка,-
Кавун с нарисованным сердцем берет
Любимая мною казачка...

И некому здесь надоумить ее,
Что в руки взяла она сердце мое!..


Девяносто лет стихотворению, между прочим, - в 1924-м написано.